Что такое фондовая биржа

Как торговать на бирже

Что такое фондовая биржа

Как стать успешным трейдером

Стратегии биржевой торговли

Лучшие биржевые брокеры

Стратегии биржевой торговли

Лучшие биржевые брокеры

Дафф Терни. Исповедь волка с Уолл-стрит. История легендарного трейдера

Автор без прикрас описывает мир Уолл-стрит, делится секретами незаконных схем, позволивших ему делать миллионы «из воздуха», и приоткрывает обычаи этого известного на весь мир сообщества. У главного героя буквально «срывает крышу» от огромных денег и вседозволенности. В конечном же итоге, он оказывается в маленькой квартирке в трущобах практически без средств к существованию.

Какой брокер лучше?         Альпари         Just2Trade         United Traders         Intrade.bar        Сделайте свой выбор!
Какой брокер лучше?   Just2Trade   Альпари   R Trader

Глава 16

Спустя час я сижу за своим столом вместе с Ричем и Мелиндой. Они оба работают в одном отделе со мной. Мы наняли Рича сразу после того, как фирма открылась. Он был моим трейдером в «Сити Групп», когда я работал в «Галеон». Он осуществил мою миллионную сделку «Сепракор». Когда Гэри позвонил ему, чтобы сказать, что он не может покрывать «Аргус», Рич наверняка поржал. Он тогда как раз проходил свое второе собеседование с нами. Рич – самый худой бывший игрок в хоккее первого дивизиона за всю историю, у него непослушные черные волосы, которые выглядят как объект абстрактного искусства. Благодаря его белозубой жемчужной улыбке и растрепанной прическе в африканском стиле все девчонки от него без ума. Мелинда, которая работала ассистентом Кришена в «Галеон», красавица с темными волосами, наполовину гаваянка или филиппинка – или что-то в этом роде. Мелинда на 100 % заслуживает свою позицию. Она всегда первая приходит в офис и уходит последняя, и она полностью осознает, что еще ничего не знает, что делает ее очень мудрой. Мне нравится приходить на работу: мы много смеемся и тяжело работаем, все умны и трудятся в команде.


Важно: актуальное предложение по поводу компенсации до 100% комиссии, взимаемой Вашим брокером.


Гас звонит сразу после звонка об открытии. Я знал, что он так сделает. Я даю ему задание: купить 50 тысяч акций SPY. Мне абсолютно неинтересно покупать эти акции, но они настолько ликвидны, что я могу или немедленно их продать, или немного подождать, и, возможно, заработать немного денег. Мелинда и Рич, оба бросают вопросительные взгляды в мою сторону. Как будто знают, что я что-то задумал. «Он отлично исполняет заказы», – говорю я, пожимая плечами. И тут же хочу взять свои слова обратно. Сказать, что человек отлично выполняет заказы, означает, что он не жалеет расходов на развлечения. Не то чтобы я мог делать абсолютно все что захочу. Кришен должен дать согласие на каждый счет, который я открываю, но, когда он спросит меня, почему я открыл этот, я что-нибудь придумаю.

Гас перезванивает мне с отчетом. В этот раз Рич перехватывает звонок. «Да что это за чувак такой – Гас? – спрашивает он меня. Похоже, он шутит. – Не, серьезно, кто называет своего ребенка Гасом?»

Покусывая губу, я вспоминаю, как Гас сказал мне, что его погоняло – Турбо. Даже мысль о прошлой ночи приносит боль. Моя бдительность растет. Ни Рич, ни Мелинда не знают о том, что я употребляю наркотики. Я и не узнал бы даже имени Гаса, если бы он не снабдил меня пакетиком дури. На Уолл-стрит пакетик кокаина – это что-то вроде бейджа с именем, но намного более запоминающегося.

«Он не белочка, я обещаю». «Белочка» – это тот, кому ты даешь один заказ только для того, чтобы понять, что он обязательно вернется за другими. Иногда это представитель регионального банка со Среднего Запада или какой-то бутик фирмы, расположенной недалеко. «Покорми» их заказом один раз, и они начнут звонить тебе каждый день. А потом и несколько раз на дню. А потом ты и не заметишь как, но «белочка» начнет сводить тебя с ума. Сейчас мы платим по пять центов за акцию по каждой сделке, поэтому у «белочки» полные щеки пятаков, и она начинает приходить к твоей двери, желая получить еще. Проблема в том, что, как мне кажется, Гас – самая что ни на есть «белочка».

К полудню мне уже требуются спички, чтобы держать глаза открытыми. Как же херово, блин. Единственная хорошая новость: Гас уже пару часов не звонил. Я никогда больше не буду делать того, что делал прошлой ночью, говорю я сам себе. Это самое паршивое время дня. Два часа, оставшиеся до звонка о закрытии, – просто вечность, и нет ничего, что могло бы приглушить тяжелые чувства внутри меня. И сейчас самое плохое из этих чувств берет верх. Барабанные удары начинают раздаваться у меня в голове. Ты мошенник, слышу я. В двенадцать часов я превращаюсь из короля в простого обманщика. Я не приношу фирме денег. Они могли бы натренировать шимпанзе делать то, что делаю я. Мелинда и Рич узнают, что я сижу на коксе. Каждый раз, когда я хлюпаю носом, они смотрят в мою сторону. Кришен собирается меня уволить. Я – «белочка» на покупающей стороне, а мне всего лишь 32. Одна за другой уродливые негативные мысли выплескиваются из меня, как серое вещество после того, как пуля пробивает голову. И ровно в тот момент, когда я вот-вот утону в этом самоедстве, именно тогда, когда я наиболее уязвим, звонит телефон, и я поднимаю трубку.

«Заезжай в «белый дом» после работы», – говорит Ренди.

«Нет», – говорю я. Я быстро кладу трубку. Я не хочу возвращаться к этому, по меньшей мере, месяц.

Мне нравится вечер воскресенья. Как трейдеру, мне особо нечем заняться. Конечно, я мог бы изучать чарты или читать «Барронс», но кто захочет это делать добровольно? С куда большей охотой я посижу на диване вместе с Джейсоном и Итаном и посмотрю «Секс в большом городе». Мой мобильный вибрирует. Я записал номер телефона Гаса в свою телефонную книжку, но под псевдонимом «Турбо». Каждый раз, когда я вижу это имя на дисплее, оно заставляет меня улыбаться. Я нажимаю «Игнорировать». Потом мой мобильный снова вибрирует. «Турбо не понимает намеков», – говорю я. Но, посмотрев на экран, вижу, что номер не определен. Я нажимаю «Ответить».

«Алло», – отвечаю я, пытаясь максимально подражать Бэрри Уайту.

«Это Лили», – отвечает голос на другом конце.

Лили? Я повторяю это имя у себя в голове несколько раз. Но я понятия не имею, кто она. Само по себе то, что мне звонит какая-то женщина, удивления не вызывает, я общаюсь со многими. Выкручиваюсь из ситуации, спрашивая у нее, что происходит. Когда она говорит, что сейчас у друзей и они только что закончили смотреть «Секс в большом городе», я ощущаю досаду. Вскоре нам обоим уже нечего сказать, и повисает долгая пауза. «Ну, так ты и правда хорош в танце с полотенцем?» – спрашивает она. Как она это узнала? Это танец, в котором я сначала якобы вытираюсь полотенцем, потом кручусь и размахиваю им. Гениальная кульминация – когда я просовываю его между ног и делаю движения взад-вперед.

«Нам надо встретиться, чтобы я смог тебе продемонстрировать его лично», – говорю я.

«Хорошо, – говорит она крайне милым голоском. – Я работаю все время до 1 мая, так что давай после него?»

Я беру номер Лили и обещаю, что позвоню ей. Положив трубку, спрашиваю Джейсона и Итона, знают ли они какую-нибудь Лили. Они оба качают головами. Только позже ко мне приходит осознание. Лили! Барменша из «Ветбара» с прической Дженнифер Энистон.

В сентябре 2002 года мы с моими соседями решаем переехать. Большая часть Манхэттена – в особенности многоэтажки на Верхнем Вест-Сайде – это как обеспеченный Советский Союз. Люди живут в квартирах, которые похожи друг на друга, они просыпаются в одно и то же время, едят одну и ту же гранолу, надевают одинаковую корпоративную униформу, выстраиваются в очередь на городской автобус или спускаются в метро. Эта одинаковость может свести с ума. Мы все сходимся на том, что пришло время перемен.

Сейчас мы живем втроем. Мы снесли стену, чтобы открыть пространство для гостиной. Итан – мой кузен. Он – актер, только что окончил актерскую школу. Он бы идеально подошел на роль морально ответственного друга в сериале «АВС специально после школы». Я должен его немножко испортить. Он выглядит как мой кузен, знаменитый «профиль Дафф» и все такое. Еще есть Джейсон. Он похож на пухлого Бена Аффлека. Этот парень может развеселить кого угодно даже на похоронах. Он – специалист по закупке рекламного времени; приобретает эфирное время для своих клиентов. Остальные мои соседи съехали.

Я не то чтобы не могу себе позволить снимать отдельную квартиру. Могу. Моя зарплата в «Аргусе» – две сотни кусков в год. И это еще не включая бонус. В 2001 году он составил шестьсот тысяч. Мы не заработали никаких денег, но Кришен вознаградил меня за то, что я рискнул уйти из «Галеон». Но что веселого в том, чтобы жить одному? Мысль о том, чтобы оказаться наедине с похмельем в пафосной однокомнатной квартире, вводит в депрессию. Я хочу жить с друзьями, пока не влюблюсь, не женюсь и не заведу семью. Когда я был ребенком, все, чего мне хотелось, – стать взрослым. Сейчас, став взрослым, все, чего я хочу, – оставаться ребенком. В любом случае я всегда говорил своим друзьям, что, если у меня все сложится в Нью-Йорке, я заберу их с собой. Пришло время отвечать за свои слова.

Единственный оставшийся вопрос – где? Однажды, когда я направлялся в ресторан в Даунтауне, в Трайбеке, я увидел переделанное заводское здание с лестницей из кованого железа черного цвета и террасой впереди. Я тогда подумал: Хотелось бы мне жить в таком месте. Но идея переехать в Трайбеку, вероятно, появилась у меня в тот день, который запомнился всем.

К 11 сентября 2001 года «Аргус Партнерс» функционировали всего пару месяцев, и мы работали во временном помещении на Шестой авеню в Мидтауне. Вместе с другими руководителями я сидел в то утро на встрече, когда административный ассистент вошла в комнату и сказала нам, что в одну из башен-близнецов врезался самолет. После сообщения о втором самолете Кришен приказал всем эвакуироваться. Смотря вдоль Шестой авеню, я видел дым, поднимающийся с верхних этажей Северной башни, которая к тому моменту осталась уже одна. Я помню, что отвернулся, чтобы закурить сигарету. Когда я повернулся обратно, верхние этажи уже обвалились. В тот момент здание начало складываться внутрь себя. Я провел большую часть дня с Джейсоном, Итоном и парой других друзей в «Шип Мидоу» в Центральном парке. Мы курили сигареты и смотрели на небо, которое было слишком голубым, чтобы в нем появились еще самолеты. Позже тем вечером мы все пошли в местный бар. Впервые в жизни у меня не было настроения идти. Но и один я не хотел оставаться.

Спустя три недели я организовал вечеринку для «Фонда башен-близнецов», благотворительной организации, которая собирает деньги для детей, осиротевших в результате атак 11 сентября. Я позвонил каждому, кого знал на Уолл-стрит. Вечеринка состоялась в клубе в Трайбеке под названием «Луч» и собрала более двадцати пяти тысяч долларов на благотворительные цели. На Уолл-стрит до сих пор вспоминают ту ночь. Больше тысячи людей танцевали до четырех утра всего в нескольких кварталах от «Граунд Зиро», который все еще дымился. И хотя я всегда думал о Трайбеке как о магическом месте, с ее мощеными улочками и преобразившимися зданиями заводов и складов, после событий 11 сентября идея жить там подкрепилась созревшим патриотическим порывом.

Джейсон и я идем осматривать квартиры. Одна из последних находится в здании из красного кирпича, в котором раньше располагался оптовый склад сахара. Это десятиэтажное строение в вымощенном брусчаткой жилищном массиве под названием Лейт-стрит. Построили здание еще до Гражданской войны, в те времена оно было одним из самых высоких на Манхэттене и входило в состав архитектурного ансамбля города. Сейчас здание состоит из двух- и трехэтажных квартир. Швейцар говорит нам, что квартира, которую мы собираемся осматривать, – единственная, которая сдается в этом доме, в остальных живут хозяева.

Дверь в 5А открывается, и перед нами предстают огромные панорамные окна от пола до потолка, выходящие на реку Гудзон. Оранжевое солнце опускается над Нью-Джерси, и его лучи образуют сверкающую дорожку, которая как бы разрезает реку на две части. Мимо проплывает круизный лайнер. Вид захватывающий. Гостиная, которая находится на нижнем уровне, огромна; блестящие деревянные полы сверкают у наших ног. Есть огромная, полностью оснащенная столовая и кухня, заполненная первоклассной утварью из нержавеющей стали. На втором этаже – обширная главная спальня. Здесь вид еще более впечатляющий, потому что окна даже больше, чем в гостиной. Главная ванная отделана красивой керамической плиткой в юго-западном стиле, есть здоровенный паровой душ. Через холл – еще одна спальня с собственной ванной комнатой. Третий этаж отлично подойдет для установки бильярдного стола (если засунем кровать Итона в угол), и там есть скользящая стеклянная дверь, ведущая на огромную террасу на крыше площадью сто сорок квадратных метров. Джейсон и я стоим на ней. Мы видим Гудзон от моста имени Джорджа Вашингтона до статуи Свободы. Как в культовом комиксе «Нью-Йоркер», остальная страна лежит по другую сторону реки. Я закуриваю сигарету, и белый дым закручивается и танцует вместе с уносящим его ветром.

«Я ее возьму», – говорю я агенту по недвижимости.

«Но я еще не сказал, сколько составляет арендная плата», – возражает он.

Да мне плевать. Я должен здесь жить. «И сколько?» – спрашиваю я.

«Девять тысяч триста долларов в месяц», – говорит он, смотря на свой лист бумаги с записями.

«Хорошо, я ее беру».

Мы въезжаем туда спустя неделю. Но мы не сами таскаем свои матрасы по лестничным пролетам, особенно после того, как я разбил дешевое зеркало, попытавшись снять его со стены. Мы нанимаем профессиональных грузчиков. И из квартиры на 67-й улице они привозят мой почти новый, изготовленный на заказ шестиметровый секционный диван из бархата и 50-дюймовую телевизионную консоль. Я покупаю вещи гигантских размеров в стиле вечеринки в честь Суперкубка. В новой квартире моя спальня огромна. У меня есть кованая кровать из магазина Чарльза Пи Роджерса, которую я ставлю в середине своей спальни под углом. Однажды мне кто-то сказал, что так делать – значит бросать вызов, просто посылать на хер дизайнеров интерьера. Возможно, так оно и есть, но, даже если бы у меня было две кровати и я бы обе поставил под углом, все равно комната бы выглядела пустой. Моя новая гардеробная по площади больше, чем вся моя комната в первой квартире в Нью-Йорке. На третьем этаже тоже ничего нет. И на террасу на крышу нужна мебель. Когда я согласился подписать договор, я был готов платить большую часть арендной платы, но я как-то не подумал о том, что квартиру нужно будет обставлять. Помимо денег на это нужна еще и энергия.

Но как хорошая команда, на следующий день мы придумываем план. Мы начнем с приобретения основных вещей. Джейсон с Триджем, нашим бывшим соседом, который прилетел из Огайо, берут у меня наличность и идут искать стол для бильярда. Итан с моей кредиткой идет в «Джей энд Ар», магазин музыки и электроники, чтобы купить колонки, провода и переносные телефоны. Джонни Гонг-Конг, который переехал обратно в Колорадо, вернулся, чтобы посмотреть на новую квартиру и помочь. Мы с ним остаемся в квартире и ждем прихода кабельщика. После того как три пары колонок установлены и кабельщик ушел, я включаю телевизор в гостиной, чтобы посмотреть, правильно ли он подсоединен к источнику питания. Идет фильм «Образцовый самец» с Беном Стиллером и Оуэном Уилсоном в главных ролях. Я люблю это кино. Еще больше я его люблю, когда под кайфом. Я говорю Джонни, где у меня тайник, и мы раскуриваем бонг. В фильме у Оуэна Уилсона, который играет соперника героя Бена Стиллера, супермодели, в квартире есть «комната с почвой». Если вкратце, то это комната, наполненная грязью. Великолепная идея, думаю я про себя. К этому заключению я, конечно, прихожу после того, как мы выкуриваем несколько бонгов очень хорошей марихуаны.

«Нам нужна комната с почвой», – говорю я Джонни, на чьем лице застыла улыбка Мэри Джейн.

«Ага, – кивает он. – Очень нужна». И вот мы, красноглазые, похихикивая, выходим из квартиры в поисках почвы.

В магазине «Ковры АБВ», к сожалению, почву не продают. Но там продают все остальное. Оказаться в магазине на Бродвее – все равно что на гаражной распродаже Рокфеллеров или на борту пиратского корабля, груженного награбленным добром. Товар тут недешевый. Под кайфом или нет, я никогда бы не зашел сюда, пока не начал работать на стороне покупателя. Но это, конечно, абсолютно наркоманское место.

Сегодня в магазине полно покупателей. Я плыву между ними, как пластиковая уточка. Внезапно шум вокруг меня стихает, и все мое внимание оказывается предельно сфокусировано на одной вещи. Передо мной стоит нечто под названием «Индийская кушетка». У нее – красивый балдахин ручной работы на четырех деревянных столбах, которые возвышаются на два метра; занавески белого цвета, из египетского хлопка, прозрачные. В середине висит старинный железный подсвечник с малюсенькими красными цилиндрами, и великолепные драгоценные камни подвешены к нему снизу. Я дергаю Джонни за рубашку, не отводя глаз от кровати, и делаю шаг к ней.

«Вот она», – произношу я.

«А что насчет почвы?» – спрашивает Джонни.

«Она идеально впишется в гостиную», – говорю я.

Джонни смотрит на ценник и присвистывает. Я машу продавцу на этаже. На мне – шлепки и футболка. Волосы растрепаны, а глаза красные. «Я бы хотел это купить», – говорю я продавцу. Он смотрит на меня с недоверием.

«Вы в курсе, сколько это стоит?» – спрашивает он. Я не особо обращаю на него внимание. Смотрю в сторону кассы, перед которой скопилась гигантская очередь. Возможно, это паранойя от курения марихуаны, но очередь выглядит как при массовом изъятии вкладов из банков – лица людей искажены злостью и разочарованием.

«Послушайте, – настоятельно говорю я этому парню, протягивая ему карту «Америкэн экспресс». – Я реально хочу эту кровать». Продавец смотрит на карту и снова на меня. Выражение его лица говорит о том, что он не знает, чего ждать дальше. «Но я не могу ждать в той очереди». Он за секунды пробивает мою покупку в кассе. Джонни и я буквально выбегаем из магазина. Спустя двадцать минут мы снова дома, курим оставшуюся марихуану и щелкаем каналы, чтобы снова найти «Образцового самца».

«Мы так и не купили почву, – говорит Джонни. – Знаю, чувак. Я тоже нереально хотел ее купить».

Следующие несколько недель я трачу деньги так активно, как будто скоро развожусь и адвокат моей жены еще не успел заморозить мои счета. Двадцать тысяч долларов я трачу на разные картины и фотографии, включая несколько фото из «Микст Гринс», галереи, специализирующейся на произведениях не особо успешных художников. Я покупаю гигантскую фотографию рыбы под названием «Биполярная» и огромный расфокусированный снимок Джеймса Дина; я покупаю напольные лампы и маленькие разноцветные точечные светильники, которые светят с пола в потолок, ворсистый ковер за тысячу долларов и бар из матового стекла с четырьмя стульями на высоких ножках за три тысячи долларов. Я покупаю также пару новых телевизоров, разные стулья и лампы и звуковую систему объемного звучания для гостиной. Я покупаю оригинальную видеоигру «ПэкМэн». Каждый день наша трехэтажная квартира заполняется немного больше, пока не начинает напоминать смесь притона и ночного клуба. Все привилегии покупающей стороны, говорю я однажды сам себе, укладываясь на диван. И да, это все настолько реально, насколько может быть реальна фантазия одинокого 32-летнего парня. Но это фантазия, воплощенная в реальность, и это серьезный шаг вперед по сравнению с Кеннебунком.

Как только мы более-менее разобрались с переездом, я решаю позвонить Лили. На свидание я надеваю свои любимые джинсы, идеально потертые и выцветшие, и светло-голубую рубашку с короткими рукавами и с именными вставками: «Трентон» с одной стороны и «Крайслер/Додж/Плимут» – с другой. Я смотрюсь в зеркало, чтобы быстренько заценить свой прикид. Неплохо. Если моя карьера на Уолл-стрит не сложится, я смогу заняться заменой машинного масла. Я встречаюсь с Лили в «Дос Каминос», мексиканском ресторане в Сохо. Из моей новой квартиры туда можно дойти за пять минут.

Она сидит у бара, на ней туника кремового цвета, которая свисает с плеч на тоненьких лямках. Когда она встает, чтобы обнять меня, я понимаю, насколько она невысокая. У нее мягкая золотисто-коричневая кожа. Хостес ведет нас к столику на уличной веранде. Я иду за Лили и подмечаю, как туника покачивается в такт ее шагам. Мы грызем чипсы с соусом сальса, пока ждем заказанные нами «МарГэриты». Во время нашего последнего разговора по телефону она упомянула, что у нее есть сын, и я сразу же спрашиваю о нем. Она говорит, что ему семь, что он любит спорт и своего отца. В голосе Лили слышу легкую растерянность, наводящую меня на мысль о том, что в ее отношениях с бывшим мужем есть какая-то горечь. Лили живет на Лонг-Айленде и ночью ездит из пригорода на работу в клуб. Если не брать в расчет вот эти проблемы с географией и одиночным материнством, я чувствую, что она меня очень привлекает. Помимо бесспорной красоты, в ней есть еще что-то притягательное. Когда нам приносят коктейли, она спрашивает, как я зарабатываю деньги. Этот вопрос застигает меня врасплох. Я был уверен, что она знает, где я работаю. Когда я отвечаю, она очень удивляется: «Ты на такого не похож». Думаю, она тем самым хотела сделать комплимент. Ее взгляд наметан на работников Уолл-стрит. Но все что она видит – парни в костюмах, которые пристают к девчонкам, будучи под кайфом. «Я имею в виду, ты совсем не такой, как твой друг Ренди».

Чуть позже я прошу счет. Официантка говорит, что он уже был оплачен. Я мысленно перебираю людей, которые могли бы это сделать. Это точно не Мелинда и не Рич из моего отдела. Хотя они знают о Лили, они не в курсе, что сегодня у нас свидание. Во всяком случае, мои отношения с ними скорее приятельские. Однажды, когда Рича не было в офисе пару дней, я всем говорил, что он сидит дома со своими больными котами, господином Купи и господином Продай. Когда Мелинда поднимает трубку, а меня нет за столом, она часто говорит звонящему, особенно если это девушка, что у меня очередной приступ хронической диареи. Она научилась этому у меня. В их духе было бы скорее послать сюда клоуна с шариками, чем оплатить чек. Не думаю, что это Ренди – он сейчас принимает гостей в «белом доме» и только что написал мне эсэмэску с вопросом, знает ли Лили, что такое «ручное управление». Остается только один человек, которому известно, где я и с кем я. Да, похоже, я реально недооценивал Турбо.

Когда мы выходим на тротуар, я сразу встаю со стороны дороги. Мне как-то сказали, что, когда мужчина идет с женщиной, он должен быть ближе к дороге на случай, если одна из машин потеряет управление и собьет несколько пешеходов – во всяком случае, я думаю, что именно в этом причина. Лили позволяет мне занимать это место, пока мы идем к Западному Бродвею. Магазины и разные фирмы еще работают. Прежде чем попасть на Канал-стрит, мы проходим несколько очаровательных кварталов. Я беру ее за руку. Ладонь у нее маленькая и мягкая. Лили поднимает голову, чтобы посмотреть на меня, и улыбается, а затем быстро отводит взгляд и снова смотрит вперед. Когда мы выходим на Канал-стрит, я спрашиваю, не хочет ли она посмотреть мою новую квартиру. Я так и слышу, как Мелинда называет ее «хатой холостяка». Слегка качая головой, Лили отказывается. «Меня ждет няня», – говорит она, едва улыбаясь, как бы объясняя, что не может бездумно развлекаться. Я наклоняюсь и нежно целую ее в щеку.

«Могу ли я тебе еще раз позвонить?» – спрашиваю я.

«Да, конечно», – отвечает она.
Содержание Далее

Что такое фондовая биржа

Яндекс.Метрика