Что такое фондовая биржа

Как торговать на бирже

Что такое фондовая биржа

Как стать успешным трейдером

Стратегии биржевой торговли

Лучшие биржевые брокеры

Стратегии биржевой торговли

Лучшие биржевые брокеры

Дафф Терни. Исповедь волка с Уолл-стрит. История легендарного трейдера

Автор без прикрас описывает мир Уолл-стрит, делится секретами незаконных схем, позволивших ему делать миллионы «из воздуха», и приоткрывает обычаи этого известного на весь мир сообщества. У главного героя буквально «срывает крышу» от огромных денег и вседозволенности. В конечном же итоге, он оказывается в маленькой квартирке в трущобах практически без средств к существованию.

Какой брокер лучше?         Альпари         Just2Trade         United Traders         Intrade.bar        Сделайте свой выбор!
Какой брокер лучше?   Just2Trade   Альпари   R Trader

Часть третья. Глава 30

Спустя четыре месяца Дженифер говорит мне, что беременна. Она звонит мне из Лос-Анджелеса, где у нее встреча с агентами по талантам. Она говорит очень тихо, почти голосом запуганного ребенка. И хотя я никогда ей об этом не рассказывал, я втайне надеялся, что она забеременеет. Я бы тогда остепенился, прекратил это саморазрушение. Да и в любом случае это не то чтобы огромный сюрприз. Однажды в офисе речь зашла о контрацепции. Когда я сказал, что мы ею не пользуемся, Мелинда ответила: «А, это старый метод – вовремя вытащить и молиться». «Да, именно, – сказал я, – правда, мы только надеемся». Новость, которую мне рассказала Джен, просто отличная. Даже не верится. По телефону я говорю ей, что люблю ее и что очень счастлив.

Спустя несколько недель Джен переезжает ко мне в квартиру на Бликер-стрит. То, что мы будем когда-нибудь жить вместе, и не подвергалось сомнению. Но мы решили, что нам некуда торопиться и жениться. Сначала нужно родить ребенка. В следующие месяцы признаки того, что я не женат, начинают потихоньку испаряться из квартиры. В течение дня, когда я на работе, Джен превращает мою квартиру в домашний очаг. У нее отменный вкус – богемный и эклектичный одновременно. Отлично для заполнения пространства этого сыроватого здания. Нам обоим нравится марокканский декор, и она перевезла уйму вещей в таком стиле из своего дома на Лонг-Айленде, а то, чего нет, мы докупаем. Единственная комната, которую она еще не декорировала, – вторая спальня, из которой мы хотим сделать детскую. Мы пока не покупаем мебель и игрушки и еще не выбрали цветовую схему для комнаты, ждем момента, когда сможем понять, кто у нас будет – мальчик или девочка. Мы сошлись во мнении, что хотим узнать это при первой же возможности.


Важно: актуальное предложение по поводу компенсации до 100% комиссии, взимаемой Вашим брокером.


Всю весну и начало лета мы проводим много времени дома. По выходным идем на прогулку с нашими собаками Гудини и ЭмСи в парк на Вашингтон-сквер и сидим на скамейке, наблюдая за тем, как они резвятся. Я завел вторую собаку еще до того, как Джен переехала ко мне. Чувствовал себя виноватым, когда оставлял Гудини одного дома. Мы много смотрим телевизор. Джен – преданная фанатка канала «Дом и сад», а я покупаю DVD первых сезонов «24», который мы оба вскоре полюбили. Я мужественно выношу бесконечные часы просмотра романтических комедий. Но мне очень нравится наш режим питания. Мы постоянно заказываем еду на дом. Для меня – мексиканскую и американскую, когда выбирает она – итальянскую или китайскую. Как-то в выходные мы вообще не вставали с постели. Мы ели, не вылезая из последнего свидетеля моих холостых деньков – кованой кровати из магазина Чарльза Пи Роджерса (но скоро Джен и ее заменила, приобретя новую в магазине под названием «Хип энд Хамбл»), и спали в промежутках между программами и фильмами. Помню, я думал тогда: «Вот он, рай».

Но какой бы идеальной ни стала моя жизнь, когда Джен вступила во второй триместр беременности, я почувствовал необходимость периодически сбегать от этой идиллии куда-нибудь в паб с Итаном и Джейсоном или с кем-то из моих друзей с Уолл-стрит. Дома я всегда появляюсь до полуночи, и только пару раз (насколько известно Джен) перебрал. Но однажды ночью я возвращаюсь домой чуть позже часа ночи. Я не столько пьян, сколько обнюхался; побывал в «белом доме». Спать не получится. Я прокрадываюсь в кровать и ложусь рядом со своей спящей беременной девушкой, отвернувшись от нее, потому что не хочу, чтобы она застала меня бодрствующим. Я ворочаюсь с боку на бок. Мне нужно заснуть, но я на цыпочках прокрадываюсь в ванную, чтобы нюхнуть еще один, последний, раз, создавая тем самым «кокаиновый парадокс». Это просто ужасно. И вот в этом странном состоянии осознанности у меня возникает желание признаться во всем Джен. Вскоре желание становится просто непреодолимым, как будто раскаяние облегчит мучения. Я пытаюсь урезонить себя тем, что не могу раскрыть ей правду о кокаине. Это было бы просто глупо. Когда я снова смотрю на часы, время уже 04:30. Я не смогу пойти на работу. Проходит час. Я чувствую, что Джен начинает пробуждаться. Спросонья она смотрит мне прямо в глаза. По выражению ее лица видно, что она понимает: что-то не так. Она не знает, что сказать. Я мямлю, что вчера ночью я сделал кое-что нехорошее. Джен садится на кровати и вскидывает голову. Думаю, она готовится услышать о другой женщине. А я говорю ей, что выпил несколько банок пива, а потом кто-то из ребят дал мне колеса. Выражение ее лица сменяется с упрека на разочарование. Я говорю ей, что это были обезболивающие таблетки, стараясь этой маленькой ложью прикрыть горькую правду. Я должен что-то сказать. По ее щеке скатывается слеза. Джен хватает подушку и отворачивается от меня. Ее спина вздымается от всхлипываний.

Я надеялся, что она разозлится, а не расстроится. Начинаю гладить ее по спине, но она откидывает мою руку. Я молча сижу, опасаясь того, что любое мое слово может только усугубить ситуацию. Наконец она поворачивается и смотрит на меня. Глаза у нее покраснели. Голос дрожит. «Ты знаешь, каково это? – Не думаю, что она ожидает от меня сейчас ответа. – Вырастать, когда тень преследует тебя все время? – спрашивает она. Слезы снова катятся по ее щекам. – Когда мне было тринадцать, – продолжает она, – я спросила свою маму, где похоронен мой отец. И когда я узнала, что он буквально в четырехстах метрах от нашего дома, мое сердце разбилось. Я не могла поверить, что все это время, все эти годы мы жили так близко к его могиле, а я об этом даже не знала». До этого момента Джен почти ничего не рассказывала о своем отце. Я знал, что он умер от передозировки наркотиков, ну или пошел на самоубийство, когда ей было четыре, но это все, что мне известно. «Когда на следующий день моя мама была на работе, а отчим – в подвале, я побежала в гараж за своим велосипедом». Я никогда не был в их доме, но четко представляю себе эту картинку в голове. Их малюсенький гараж завален инструментами и всяким барахлом, и ее велосипед зажат где-то там – розовый велик с десятью скоростями, который уже многое повидал на своем веку. «Я доехала до кладбища и нашла там вход, – говорит она. – Я понятия не имела, где похоронен мой отец, поэтому пошла в местное управление, и мне сказали место. Я поехала на велосипеде мимо всех этих памятников к его могиле, такая напуганная, но мне было наплевать. Мне нужно было поговорить с ним, увидеть, где он похоронен. Когда я добралась до места и увидела имя на могиле, я уронила велосипед. Я забыла, что его второе имя было Айра, и сперва я даже хихикнула. – Джен выдохнула и улыбнулась своим воспоминаниям. – Он такой итальянец, – говорит она, одновременно плача и смеясь. – Я легла на траву и раскинула руки, как будто обнимала его. Я не могла перестать плакать. Я хотела знать почему? Почему он сделал это? Почему он оставил меня? Я чувствовала себя такой одинокой. Не могла восстановить дыхание. Я начала истошно рыдать. Огляделась, чтобы проверить, может ли меня кто-то слышать или видеть, но никого не было. Я почувствовала себя еще более одинокой. – Она начинает плакать сильнее. – Мне просто хотелось, чтобы он был рядом. Все мне говорили, какой он был замечательный, но он не мог побороть свою наркозависимость. Он оставил меня. Я так сильно страдала и переживала, но не могла ни с кем поделиться. – Я беру руку Джен и нежно сжимаю. – В то лето я каждый день тайком выбиралась из дома и ездила к его могиле, – говорит она. – Я проводила там много часов. – Я представляю себе 13-летнюю Джен, которая сидит у могилы в прекрасный летний день. Я начинаю давать волю чувствам, но тут лицо Джен становится злым. – Я не позволю, чтобы это же произошло с нашим ребенком, – говорит она. – Я просто не могу».

Октябрь 2005 года

«Что такое «Фэтбургер»?» – спрашивает Джерри, мой бухгалтер. Я разговариваю с ним по телефону, пока иду по Центральной станции. Мне нужно было ввести его в курс дел раньше. Его голос звучит озабоченно, и, кажется, я понимаю почему. Рестораны – традиционное место, куда сливаются миллионы денег с Уолл-стрит. Но так происходит потому, что слишком многие приходят в этот бизнес по неправильным причинам. Они хотят стать совладельцами какого-нибудь роскошного ресторанчика, или ночного клуба, или бара, чтобы выпендриваться, вести себя как босс или приводить туда своих подружек. Это как платить наценку в двадцать тысяч долларов. Нет уж, спасибо. «Фэтбургер» для меня – это куда больше. Я люблю «Фэтбургер». Впервые я попробовал их бургер во время одного из своих первых путешествий в Лос-Анджелес десять лет назад, и с тех пор каждый раз, когда я еду на Западное побережье, я планирую, по меньшей мере, один поход в это заведение. Я смотрю на часы в центре станции. Время почти шесть, и толпы людей направляются к поездам, идущим в Вестчестер.

Слоган «Фэтбургер»: это самые большие, самые сочные бургеры, которые вы когда-либо видели», и он не врет. Рестораны отделаны в духе старых придорожных прилавков с гамбургерами, с высокими стойками и стульями, на которых вы можете крутиться, и рок-н-рольными музыкальными автоматами. Около года назад мой друг из Сан-Франциско прислал мне ссылку на сайт, где рассказывалось о франшизах «Фэтбургер». Я сделал два телефонных звонка – всего два – и уже получил партнеров, у которых были деньги и опыт, чтобы привезти «Фэтбургер» на Восточное побережье. Ну хорошо, у нас были деньги, но вот насчет опыта я немного преувеличил. Один из друзей моих родителей, Джон, – прирожденный делец. Он – юрист и дневной трейдер, но сейчас ни тем, ни другим не занимается. Все, что нам требовалось, – немного опыта и знаний в области бургер-ресторанов, что предоставил «Фэтбургер». Они отправили Джона в бургерную школу.

Нам нужна была территория Нью-Йорка: Манхэттен, окрестности и Вестчестер. Но в «Фэтбургер» хотели, чтобы этот лакомый кусок недвижимости разрабатывался более крупным игроком, поэтому мы оставили свою заявку на Нью-Джерси, где живет Джон. Из претендентов на заключение контракта остались только мы и Куин Латифа. Но мы получили звонок и начали работу. Большое открытие нашей закусочной в Джерси-Сити состоялось летом 2004 года, и мы планируем запустить еще 19. «Мне нужно изучить бумаги, – говорит Джерри. – Ну кто вкладывает миллион долларов во что-то и не говорит об этом своему бухгалтеру?»

Я кладу трубку и пытаюсь понять, как мне выйти с этого вокзала. Вся Сорок вторая улица забита желтыми автомобилями такси, на каждом горит знак «не обслуживаю». Я никогда не понимал, почему так много водителей такси «не обслуживают» в часы пик. Я звоню Джесси Ицлеру и прошу его отправить нашу налоговую форму К1 напрямую Джерри. Мы с Джесси несколько месяцев назад основали товарищество с ограниченной ответственностью под названием «Розовое и зеленое». Пока что мы инвестировали в покупку и содержание лошади, которая участвует в скачках, и продюсируем одного рэпера из Бронкса. Это звучит более рискованно, чем на самом деле есть. Мы вложили всего по десять тысяч баксов в каждое из дел. Закончив говорить с Джесси, я звоню своему кузену Итану. Нам очень нужен монтажер для фильма под названием «Святее, чем ты», который мы сняли год назад. Я написал большую часть сценария, а сюжет – это адаптированная история «Крысолова из Гамельна», но поставленная на клубной сцене Нью-Йорка. Крутые ребята устали от того, что в самых продвинутых местах обязательно появляются люди из спальных районов, поэтому они заключают сделку с волшебным персонажем, чтобы он вывел тех из города. Я взял неделю отгулов, чтобы работать над этим проектом; мы снимали по 12 часов в день. Я уже вложил туда 50 тысяч баксов. У меня просто не было времени, чтобы совместно с Итаном найти монтажера. Он продолжает названивать мне и оставлять сообщения. Я говорю ему, чтобы он просто старался не выходить за пределы суммы в двадцать кусков. Наконец я звоню Джен, уже вырвавшись из столпотворения на Сорок второй улице. Пока я еду на восток, а затем на юг по Третьей, мы болтаем, и ее голос успокаивает меня. «Я слышал, что мексиканская еда и секс могут приблизить роды», – говорю я. Мы вот-вот ждем появления ребенка. Это будет ДЕВОЧКА!
Содержание Далее

Что такое фондовая биржа

Яндекс.Метрика