Что такое фондовая биржа

Как торговать на бирже

Что такое фондовая биржа

Как стать успешным трейдером

Стратегии биржевой торговли

Лучшие биржевые брокеры

Стратегии биржевой торговли

Лучшие биржевые брокеры

Дафф Терни. Исповедь волка с Уолл-стрит. История легендарного трейдера

Автор без прикрас описывает мир Уолл-стрит, делится секретами незаконных схем, позволивших ему делать миллионы «из воздуха», и приоткрывает обычаи этого известного на весь мир сообщества. У главного героя буквально «срывает крышу» от огромных денег и вседозволенности. В конечном же итоге, он оказывается в маленькой квартирке в трущобах практически без средств к существованию.

Какой брокер лучше?         Альпари         Just2Trade         United Traders         Intrade.bar        Сделайте свой выбор!
Какой брокер лучше?   Just2Trade   Альпари   R Trader

Глава 35

Поездка до Хантингтонского залива кажется бесконечной. Скоростная трасса до Лонг-Айленда – это одна сплошная пробка. Если мы купим дом, мне придется совершать этот путь дважды в день, пять раз в неделю. Наконец мы выезжаем на круговой проезд. Должен признать, место – просто потрясающее. Возможно, оно стоит такой долгой дороги. По мере того как мы приближаемся, кажется, что огромный дом в стиле королевы Анны оживает; он построен на холме, недавно окрашен в ослепительно белый цвет и окружен гигантскими тридцатиметровыми европейскими буками. Дом буквально светится в лучах солнца. Лужайка и кусты – произведение ландшафтного искусства. Помимо бука у дома растут гибридный японский клен, который выглядит как огромный бонсай, и двадцатиметровые каштановые деревья. По всему периметру участок окружает шестиметровая оливковая изгородь. Но самая выдающаяся часть этого пейзажа мечты – сам дом, особенно терраса, которая обвивает его по кругу, как чудесный шелковый шарфик.


Важно: актуальное предложение по поводу компенсации до 100% комиссии, взимаемой Вашим брокером.


Джен нашла этот дом в Интернете как-то вечером, около полуночи. Я тоже не спал, смотрел ремейк фильма «Ужас Амитивиля». И только взгляд в прошлое позволяет мне оценить ироничность такого совпадения. Мы с Джен вели разговоры о том, чтобы жить в собственном доме еще со времен наших свиданий. Но Джен этого хотелось всегда куда больше, чем мне. Она – девочка с Лонг-Айленда, родилась и выросла там. Для нее дом в пригороде – что-то само собой разумеющееся; она считала это абсолютной нормой, была уверена, что только там люди могут быть счастливы. И хотя я сам тоже вырос в загородном доме, я просто влюбился в город. И жить где-либо еще мне не хотелось.

Но мое отношение изменилось после того, как я побывал в реабилитационном центре. И хотя мой приоритет на данный момент – трезвость, еще важнее сделать Джен и Лолу счастливой, а также зарабатывать много денег. Я продолжаю любить город, но переезд – это, возможно, единственный шанс спасти отношения с моей девушкой и дочерью. Да и нужно признаться, что картины того, как Лола катается на велосипеде с тренировочными колесами, едет по тропинке или играет на заднем дворе, которые я уже нарисовал себе, делают жизнь за городом привлекательной и для меня.

И если у меня и оставались сомнения в том, стоит ли нам переезжать из города, они улетучились за день до этих поисков дома на Лонг-Айленде, когда я вернулся домой с работы. Джен ждала меня в пролете двери со скрещенными руками и красным от злости лицом. Она в очередной раз поругалась с нашим соседом по лестничной площадке. Женоненавистник, расист и в целом ужасный человек, он отравлял жизнь Джен с тех самых пор, как мы переехали сюда. Он хранил всю свою рухлядь на нашей общей лестничной площадке и часто очень мерзко себя вел. «Я не могу здесь больше жить, – сказала она мне тогда. – Если ты хочешь, можешь оставаться здесь. Но я переезжаю». И я знал, что в тот момент она говорила абсолютно серьезно. Если мне нужен был финальный пинок под зад, вот он. «Хорошо, – сказал я. – Давай начнем искать».

С самого начала наших поисков мы погрузились в них с головой. Джен занялась ими так плотно, как будто это была работа с полной занятостью, а так почти и получалось – она выставила квартиру на продажу и начала поиски дома. Она проводила долгие часы за компьютером. У нее были карты, списки домов, выставленных на продажу, и телефонные номера агентов по недвижимости, и она разрабатывала наш план до минуты. Мы осмотрели каждый дом, выставленный на продажу, начиная с Бруквиля и заканчивая гаванью Колд Спринг на северном побережье Лонг-Айленда. Я не видел Джен такой счастливой с тех пор, как родилась Лола. И тогда я осознал, как эгоистично я себя вел по отношению к ней. Когда мы только познакомились, она была профессиональной певицей, только-только вернувшейся из мирового турне. Спустя всего одиннадцать месяцев с начала наших отношений она забеременела, и беременность у нее проходила так тяжело, что почти все время она проводила в кровати. Со всеми этими вечеринками и работой я почти постоянно оставлял ее в одиночку присматривать за ребенком в огромной квартире рядом с ненормальным соседом. И даже если у меня появлялись первые признаки нетерпимости в ходе бесконечных поисков идеального дома, мысль о том, как я с ней обходился, заставляла меня молчать и не высказывать свое недовольство.

В нашем плане была только одна небольшая загвоздка: я еще не нашел работу, чтобы оплачивать дом. Но когда я таки получил предложение от Берковица, все быстро встало на свои места. Мы знали, что без труда сможем продать свою квартиру. Бонусный сезон 2006 года, который я пропустил, оказался очень прибыльным, и не было отбоя от новых Терни, которые грезили переселиться в двухмиллионную квартиру в кооперативном доме. И вот как-то вечером, когда Джен сидела в поисках за компьютером, она позвала меня. «Не стоит мне это тебе показывать, – сказала она. – Цена выше той суммы, на которую мы рассчитывали, да и находится он в шестнадцати километрах от гавани Колд Спринг». Тот дом в Хантингтонском заливе выглядел на экране просто фантастически. В стиле королевы Анны, с шестью спальнями, гостевым домиком и бассейном. Цена: 2,4 миллиона долларов. И все, что мне оставалось делать, – найти деньги, чтобы заплатить за него.

В свой первый рабочий день я слышал упоминание о Джиме Крамере, по меньшей мере, двадцать раз. Он не работал на фирму с 2001 года, но его призрак все еще витал в воздухе. Вообще-то меня немного смущает такое восторженное отношение к бывшему боссу. Когда я вижу его по ТВ, он всегда кажется мне каким-то клоуном. Я встречался с ним всего лишь однажды, когда работал в «Галеон», и он меня, откровенно говоря, не впечатлил. Крамер нанял Тодда-о, парня из «Галеон», который отвечал за опционы, чтобы тот управлял отделом торговых операций. Встреча была организована, чтобы смягчить последствия ухода Тодда-о для фирмы. Но Крамер не понимал, что, по мнению руководства компании, оказал этим переманиванием услугу «Галеон». Ужин состоялся в одном из ресторанов в Мидтауне, где традиционно зависали представители Уолл-стрит, и тогда присутствовали Радж, Гэри, Слейн, Керин и я со стороны «Галеон» и Креймер, Джеф Берковиц и их новый сотрудник, Тодд-о, со стороны фирмы «Крамер-Берковиц». И, насколько я помню, Крамер весь вечер распинался о том, какой он умный и сообразительный. Мне показалось, что он просто очень хотел заслужить одобрение Раджа, но это всего лишь мои догадки. Ужин наконец стал интересным только после того, как команда фирмы «Крамер-Берковиц» свалила. Радж и Гэри потешались над Крамером, изображая его писклявый голосок и издеваясь над рассказами о том, как он торговал пакетами в двадцать пять и пятьдесят тысяч акций. Они называли его «неполным лотом».

И хотя на Уолл-стрит все еще принято называть фирму «Крамер-Берковиц», имя Джима Крамера уже долгие годы не значится на двери. И, несмотря на его незримое присутствие в офисе, он моим боссом не является. Мой босс – Джеф Берковиц. Джеф мне нравится, да и я ему, думаю, тоже, хотя сложно найти два более непохожих жизненных пути. Он – классический выпускник Уортоновской бизнес-школы, который затем поступил на стажировку в «Голдман Сакс» и стал типичным породистым представителем Уолл-стрит, в то время как я, окончивший Университет Огайо и начавший свою карьеру в «Галеон», – прямая его противоположность. Все равно как если бы он был членом дискуссионного клуба, а я состоял в уличной банде. Может, в этом и состоит одна из причин, почему он нанял меня. На Уолл-стрит все хотят получить то, чего у них нет. Берковиц заслужил себе имя в 90-е годы во время бунта хедж-фондов. А когда Крамер попал под прицелы телекамер, Джеф выкупил у него фирму и с тех пор управлял ею. Но у Джея Эл Берковица было несколько очень нелегких лет, и в первую очередь он хочет, чтобы я помог ему раскачать фирму. По сравнению с «Аргус» моя новая компания, управляющая активами всего примерно на 150 миллионов долларов, объем которых еще и снижается, – это скорее стартап. И работать здесь куда менее увлекательно, чем в первые годы в «Аргус».

Если мы заберем у покупающей стороны частные самолеты, билеты на лучшие спортивные игры, лимузины и вечеринки, останутся только дела: заказы на покупку и продажу, трейдеры по продажам и тикеты. Теперь, когда я не пью и не употребляю наркотики, работа для меня – это просто работа, не больше и не меньше. Думаю, я переживаю кризис самоидентификации. Я больше не парень у самой сцены на вечеринке «Ноти бай нэйче», я больше не тот весельчак с бокалами в обеих руках. И хотя я понимаю, что тот, старый я, разрушал свои отношения и карьеру, без всех этих моментов работа больше не мотивирует так сильно. Просто теперь все не настолько весело. Но я здесь по одной причине: мне нужны деньги. Деньги помогут оплатить ипотеку. Ипотека нужна, чтобы купить дом. А купить дом – это значит сделать Джен и Лолу счастливыми.

Мы переезжаем на выходных в честь Дня памяти, в 2007 году. Весна цветет буйным цветом, и двор невероятно красив. Первый владелец дома, построенного в 1906 году, был ландшафтным дизайнером из Европы и привез с собой множество деревьев, которые и придают участку такой привлекательный вид. Мы сошлись на цене в 2,1 миллиона долларов. После оплаты услуг агента по недвижимости, налога на продажу жилья в жилищном кооперативе, а также налога на дорогую недвижимость у меня остается 500 тысяч долларов от продажи квартиры, чтобы внести их в качестве первоначального взноса. К этой сумме я прибавляю еще сто тысяч долларов со своего счета в банке, что окончательно опустошает его, а потом беру в кредит 1,5 миллиона долларов в банке «Уэллс Фарго». Конечно, сумма огромная, но вложения в недвижимость – это беспроигрышный вариант.

Каждое утро мой будильник звонит в 04:30 утра, и к пяти утра я уже в машине. Поездка до города занимает около часа. Около 05:45 мне уже видны первые очертания города, и в этот момент я начинаю размышлять о том, а выходит ли сейчас какой-нибудь парень вроде меня из квартиры Барбары? Занимается ли она все еще тем же самым, да и вообще, жива ли она? Бесится ли тот самый парень, выходящий из ее квартиры, думая, как же ему сегодня работать? Я благодарю небеса, что это не я. Рабочий день – с 6 утра до 6 вечера. По всем пробкам до дома мне добираться два часа. Убейте меня кто-нибудь. Первый день – полный кошмар. Я сигналю, без конца перестраиваюсь из ряда в ряд и уже почти плачу, когда Джен звонит мне. Она хочет, чтобы по дороге домой я заехал за ужином. «Без проблем», – отвечаю я, но мне хочется закричать.

Путь до работы становится чуть легче, когда я купил «Хонду-гибрид», потому что я теперь могу пользоваться полосой для автомобилей с большим количеством пассажирских мест. Но ни езда по скоростной линии движения, ни бормотание спортивной радиоволны, которую я постоянно слушаю, не могут заглушить мои тревожные мысли по поводу дома. Проблема в том, что он старый. Ему около ста лет. И сохранился он хуже, чем мы предполагали. Список ремонтных работ растет как на дрожжах: стены необходимо покрасить, пол частично деформирован и требует замены, а проводку, кажется, не обновляли со времен перехода с газового освещения на электрическое. С каждым чеком, который я подписываю, деньги улетают через недавно установленные окна. А потом у нас появляется отличная идея купить домашний кинотеатр. Я прямо вижу, как демонстрирую там свои собственные фильмы. Когда мы только въехали, третий этаж был переделанным чердаком с низкими потолками, на полах лежал линолеум, повсюду паутина и пыль. Стены были отвратительного коричневого цвета, да еще и неровно покрашены. Джен преобразила этаж совершенно чудесным образом, постелив там ворсовый ковер, установив бамбуковый балдахин и кресла для домашнего кинотеатра перед сворачивающимся экраном высотой в 2,7 метра. Но в конечном итоге нам это обошлось в 150 тысяч долларов, которые мне пришлось занять. Я планирую выплатить этот долг, когда получу бонус. Я делаю капитальные вложения – постоянно напоминаю я сам себе. Но издержки просто огромны.

К концу лета я нашел свое направление в работе. В первые несколько месяцев я ввел несколько способов, которые позволили урезать расходы. Терминалы в «Блумберг», которые не использовались, были убраны, я избавился от нескольких контор, которые оказывали исследовательские услуги, и, как и обещал, я начал урезать комиссионные и стоимость страхования обменного курса, что в конечном итоге должно было сэкономить для фирмы 15 миллионов долларов. Но мне потребовалось некоторое время, чтобы начать торговать так же бойко, как раньше. Я отходил от дел на четыре месяца, а до этого была еще и двухлетняя зависимость от наркотиков. К середине дня я чувствую себя очень уставшим. Мне необходимо изучать новые системы и компьютеры. Но главным образом мне нужно снова чувствовать себя комфортно в своем собственном теле. И вот у меня это получается, и я снова начинаю уверенно торговать. И делать деньги.

Однажды Джеф выходит из своего кабинета и говорит мне, что нужно продать все наши акции «Эппл». «Леман» собирается играть на их понижение, – говорит он. – Мы должны избавиться от них». Он почти неистовствует в своем желании продать акции как можно скорее. А ведь буквально неделю назад говорил мне, что «Эппл» – это одна из наших лучших идей. Но теперь он взял обратный курс. Я знаю, что продавать нельзя, каждая фибра моей трейдерской души просто кричит об этом. Но я все еще новенький в фирме и хочу быть максимально уважительным, потому что он – мой босс.

«А есть какие-то фундаментальные причины, чтобы понижать цену? – спрашиваю я. – Что-то серьезное?»

«Нет, – отвечает он. – Какое-то дерьмо, просто очередная оценка – они и сами не знают, о чем говорят», – говорит он. Я вхожу в его кабинет.

«Джеф, – обращаюсь я к нему, – если это наша лучшая идея, мы не должны продавать ничего, мы, наоборот, должны радоваться возможности приобрести еще больше». А он уже сказал Хизер, нашему младшему трейдеру, продать пятьдесят тысяч акций.

«Цена снизится на три-четыре доллара в результате этой оценки «Леман», – говорит он мне.

«Ну и что?» – отвечаю я. Но вижу, что Джеф настроен решительно. Он кричит Хизер, что нужно продать еще двадцать пять тысяч акций.

Немедленно акции начинают снижаться. Сидя за столом, я вижу, что цена падает на четыре доллара, точно как предсказал Джеф. Но я все равно уверен, что прав. И буквально пару часов спустя снова начинается рост. Мы не выкупаем назад ни одной акции. К концу дня они торгуются по цене еще выше того уровня, до которого ее опустили «Леман», но теперь в нашем распоряжении на семьдесят пять тысяч акций меньше. Джеф не говорит мне ни слова, но я уверен, что он понимает, насколько прав был я. Но важнее другое: я сам понимаю, что был прав и что я снова в деле.

Интересно, почти в то же самое время, как я понял, что встряхнул здешние закостеневшие порядки, я вдруг осознал, что мне не с кем поделиться этим. И почти сразу же за этой мыслью ко мне приходит другая – что я очень скучаю по тому духу товарищества, который был в «медицинской мафии», где я мог бы рассказать эту самую историю и ребята бы поняли в точности все, что я хотел донести – потому что мы все находимся в одинаковом положении и знаем всех игроков, всю предысторию и нюансы. Конечно, я многое обсуждаю с Джен. Но мои истории с Уолл-стрит всегда очень утомляли ее. А в новом офисе разговаривать с людьми еще сложнее. Порой, когда старый Терни прорывается наружу и я вдруг начинаю петь или грубо разыгрываю кого-то, некоторые из коллег смеются надо мной, но, по большей части, они смотрят на меня как на сумасшедшего. Теперь все по-другому. Уолл-стрит для меня теперь не тот, в который я влюбился.

И вот как-то днем мне звонит Гас, говоря, что хочет наверстать упущенное, и зовет на ужин. Я не бывал на бизнес-ужинах с тех самых пор, как вернулся на работу; конечно, встреча с Гасом не будет обычным бизнес-ужином. Более того, он знает, что я больше не пью и не употребляю. Я отвечаю ему, что приду с удовольствием. Мне нужно делать что-то помимо своего обычного графика «дорога на работу – работа – дорога обратно домой – сон». И это реально начинает угнетать меня. Гас также хочет показать мне свою новую квартиру на Семьдесят пятой улице. Он теперь живет со своей девушкой. Я предлагаю сделать это как-нибудь в следующий раз, а в этот вечер – просто поужинать, чтобы я успел вернуться домой прежде, чем Лола ляжет спать.

Мы встречаемся в «Хьюстон», через дорогу от моего офиса. На самом деле ресторан теперь называется «Хиллстоун», но все продолжают называть это место «Хьюстон». Он находится в здании «Ситикорп». После закуски из шпината и куриных пальчиков я уже собираюсь прощаться, когда Гас вдруг спрашивает, не виделся ли я недавно с Ренди или Джеймсом. Я не встречался с ними с тех самых пор, как вернулся в нормальную жизнь. Я каждый день общаюсь с Ренди по телефону, потому что теперь он «покрывает» меня в моей новой фирме, но я с ним не виделся. А с Джеймсом я даже не разговаривал – наши отношения состояли строго из вечеринок и бизнеса, а теперь мы с ним бизнесом не занимаемся. Но я скучаю по обоим. На собраниях, которые я посещал после возвращения из реабилитационной клиники, мне говорили держаться подальше от людей, мест и тех вещей, которые могут напомнить мне о моем пристрастии, но, думаю, это уже смешно. То, что я не должен пить, не значит, что я должен потерять всех своих друзей. Да и кроме того, если я хочу делать дела на Уолл-стрит, мне нужно где-то появляться. Я не собираюсь употреблять кокаин. Я не собираюсь выпивать. Ну и как эти встречи могут мне повредить в таком случае? «Давай увидимся с ними», – говорю я. Но Гасу эта идея не кажется хорошей. Он хочет, чтобы я посмотрел его новую квартиру и познакомился с его новой девушкой. Я обещаю ему, что в следующий раз мы так и сделаем.

В «белом доме» не поменялось абсолютно ничего, он только стал грязнее. В кухне, помимо Ренди и Джеймса, стоят еще четыре парня, и все они столпились вокруг тарелки с кокаином. Когда они замечают меня, на их лицах сначала появляется шок, потом вина, а потом радость от встречи. Я со всеми обнимаюсь, а потом, когда этот приступ искренности заканчивается, повисает неловкая пауза. Все мы уставились на тарелку на барной стойке, где лежит обильная горка кокса. Все смущаются нюхать передо мной. А может, они ждут, что я первым это сделаю. «Не переживайте за меня», – говорю я, отмахиваясь от тарелки. Но чувствую себя некомфортно.

Я отхожу от барной стойки и закуриваю сигарету. Ренди втягивает носом толстую дорожку кокаина, а потом подходит ко мне, чтобы поговорить. «Мы съезжаем», – говорит он. Я еще не успел спросить почему, а Джеймс уже начинает болтать.

«Ты не слышал, что ли?» – спрашивает он, одурманенный и перевозбужденный. Очевидно, я не слышал. «Помнишь Кенни?» – спрашивает он. «Ну, помню», – отвечаю. Он не с Уолл-стрит, но, можно сказать, наполовину отсюда, он порой привозил наркоту в «белый дом». Все время тут зависал. А что с ним? «Его загребли», – говорит Джеймс, высоко подняв брови.

«И ходят слухи, что он – стукач, – добавляет Ренди. – Ему сюда нельзя». При этих словах комната плывет у меня перед глазами. В мыслях я возвращаюсь к тому наблюдателю в бейсболке «Балтимор Ориолс» и темным седанам, припаркованным рядом с квартирой. Я все время думал, что это связано с незаконными схемами, которыми мы пользовались в «Галеон». Но, возможно, это были просто копы, которые хотели «замести» несколько наркоманов с Уолл-стрит. Мне нужно срочно уйти отсюда. Я просто хочу вернуться к себе, в Хантингтонский залив. Я хочу подержать в руках свою малышку.
Содержание Далее

Что такое фондовая биржа

Яндекс.Метрика